Когда я ещё жила в Киеве, у нас был чудесный двухтомник шиллеровских стихов и драм. Переводы, конечно. Прекрасные переводы. Бывало, сяду в любимое кресло, сзади большое окно, яблоко прихвачу и читаю. Очень любила стихи, перечитывала "Разбойников" и "Телля". Множество строк того двухтомника осели в памяти навсегда. 
На озеро манит купанья услада,
Уснувшего отрока нежит прохлада.
И звуки свирели
Он слышит сквозь сон,
Он ангельски-нежною
Песней пленен.
Проснулся, блаженства, веселия полный,
А возле играют и пенятся волны.
И вкрадчивый голос
Влечет за собой:
«Бросайся в пучину,
Будь вечно со мной».
И
Гремит и грохочет лавина в горах,
Стрелок не робеет на скользких тропах:
Он дерзко шагает
Средь снега, средь льдов,
Где весен не знают,
Не знают цветов.
Надолго запомнилось и
Тут я бегом домой — и топором
По голове благословил злодея.
Благословить топором по голове - "это пять". Дивно:)
Теперь мои ученики читают "Телля" на немецком, я с этим как-то пересекаюсь, решила перечитать. И восприятие совершенно иное. В детстве казалось, что описано "как и надо", что авторская позиция справедлива. За годы я успела изрядно забыть сюжет, и смутная память об этом "справедливо" приняла вид "помнится, Шиллер достаточно объективен".
Это, конечно, не так. Шиллер идеен, предвзят, и теперь драма вызвала отторжение. Я не знаю реального исторического фона восстания против Австрии; это, впрочем, неважно. Речь идёт о ландшафте и людях, созданных шиллеровским пером, мире драмы. Великодержавный рейхспатриотизм - ещё куда ни шло и где-то даже так положено. Я просто уже не верю в незаслуженные страдания вольнолюбивых кантонцев, в тяжкие притеснения, в этот свидомый пафос. Жизнь показала, что борцы за народную волю и ридну неньку обычно геноцидщики-садисты, готовые прежде всего перерезать хоть 90% собственного народа, если он разойдётся с ними во мнениях; что "притеснённые и воспрявшие" - попросту паразиты и живодёры, а "демократы и революционеры" - предательская, трусливая, мерзкая падаль. Свободу так часто пользуют, как полковую девку, паскуднейшие недолюди, что она уже перестала быть ценностью. Попросту перестала. За исключением одной свободы, действительно ценной, необходимой - свободы от этих самых борцов, предателей и лжецов, гопников, провокаторов, дворникоборцев, навальных и всей остальной этой мрази. Если кто-то хочет освободить от чего-то меня и ещё где-то 85% русских - освободите нас как раз от них. Мы не хотим делить с ними нашу планету. На выборах мы это ясно дали понять.
Обратно к "Вильгельм Телль". Не, я не только из-за событий этой зимы. Мотивы борцофф, их поступки там просто недостоверны. Вот, например, Мельхталь, Штауффахер и Вальтер Фюрст, свидомые заговорщики. В четвёртой сцене первого действия Мельхталю сообщают, что его старый отец ослеплён австрийским фохтом за его, Мельхталя, преступления и бегство. Кладу всю сцену под кат:
СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ Дом Вальтера Фюрста. Вальтер Фюрст и Арнольд Мельхталь одновременно входят с разных сторон. М е л ь х т а л ь
А, Вальтер Фюрст...
В а л ь т е р Ф ю р с т
Нас тут застигнуть могут.
Ни шагу дальше! Тут кругом шпионы.
М е л ь х т а л ь
Все нет из Унтервальдена вестей?
Что мой отец? Не в силах дольше я
Здесь вынужденной праздностью томиться.
Чем провинился я, скажите, Фюрст,
Что, как убийце, надо мне скрываться?
Я негодяю палец перебил:
Ведь по приказу фохта Ланденберга
Он на моих глазах хотел угнать
У нас волов отличнейшую пару.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Вы горячи. Простой слуга ландфохта,
Он от него был послан с порученьем.
Вы провинились, и вам надо было,
Хоть кара и тяжка, ее стерпеть.
М е л ь х т а л ь
И наглецу простить его глумленье?
Ведь он сказал: «И без волов крестьянин,
Запрягшись в плуг, сумеет хлеб добыть!»
Нет, сердце из груди моей рвалось,
Когда волов прекрасных выпряг он.
Мыча, они рогами упирались,
Как будто чувствуя весь этот стыд.
И я, охвачен справедливым гневом,
Чтоб неповадно было, — проучил!
В а л ь т е р Ф ю р с т
Мы, старики, едва смиряем сердце,
Где ж юношам обуздывать себя?
М е л ь х т а л ь
Лишь об отце тревожусь я... Опора
Ему нужна, а сын его далеко.
Фохт ненавидит старика: отец
Стоит горой за право и свободу.
Теперь они начнут его теснить,
И некому за старика вступиться...
Нет, будь что будет, я пойду к нему.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Да потерпите, Мельхталь! Подождать
Вестей из Унтервальдена вам надо...
Никак стучат?.. Не посланный ли это
От нашего наместника? Легко
Вас Ланденберг и здесь настигнуть может:
Один тиран другому помогает.
М е л ь х т а л ь
Они пример народу подают.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Ступайте! Я вас после позову.
Мельхталь уходит.
Бедняга! Я открыть ему не смею
Моих предчувствий смутных... Кто стучится?..
Чуть скрипнет дверь, уже я жду несчастья.
Предательство, коварство притаились
По всем углам. Подручные ландфохтов
Врываются в дома. Придется нам
Засовы и замки к дверям приделать.
(Отворяет дверь и в изумленье отступает,
увидя входящего Штауффахера.)
Кого я вижу? Вернер Штауффахер!
Гость дорогой!.. Под кровлею моей
Почтенней вас я никого не помню.
Мой друг, добро пожаловать ко мне!
Зачем вы к нам? Что ищете здесь, в Ури?
Ш т а у ф ф а х е р (подает ему руку)
Былое время, родину былую!
В а л ь т е р Ф ю р с т
Вы их с собой приносите... Как только
Увижу вас — на сердце легче станет.
Садитесь, Вернер. Как здоровье вашей
Супруги, рассудительной Гертруды,
Вполне достойной мудрого отца?
Паломники, что из земли немецкой
В Италию бредут дорогой горной,
Гостеприимный дом ваш очень хвалят...
Скажите, в нашем крае ничего
Особенного вы не замечали,
Пред тем как мой порог переступить?
Ш т а у ф ф а х е р (садится)
Да, здание тут странное возводят,
И вид его не радует меня.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Чуть бросишь взгляд — все сразу ясно станет!
Ш т а у ф ф а х е р
Подобных зданий в Ури не бывало —
Темниц у вас не знали никогда.
Могила лишь была для всех темницей.
В а л ь т е р Ф ю р с т
И эта крепость — вольности могила!
Ш т а у ф ф а х е р
Да, Вальтер Фюрст, скажу вам без утайки:
Я к вам пришел не с праздным любопытством;
Меня гнетут заботы... Я оставил
Гнет позади — и гнет я вижу здесь.
Страданья наши стали нестерпимы,
Но притесненьям не видать конца.
Издревле был свободен наш народ,
С насилием он свыкнуться не может.
Таких порядков край наш не знавал
С тех пор, как в нем пастух пасет стада.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Да, беспримерно их самоуправство!
И даже родовитый Аттингаузен, —
Он помнит стародавние года, —
Сам говорит, что бремя нестерпимо.
Ш т а у ф ф а х е р
А в Унтервальдене тяжелый гнет
Кровавого дождался воздаянья...
Там Вольфеншиссен, в Росберге сидел он,
Хотел вкусить запретного плода:
Он дерзко Баумгартена жену
Задумал обесчестить, но хозяин
Хватил его что силы топором.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Так, Божий суд был справедлив над ним!..
Всегда был сдержан Конрад Баумгартен.
Скажите, удалось ему спастись?
Ш т а у ф ф а х е р
Ваш зять его от стражи фохта спас,
А спрятался он под моею кровлей...
Он рассказал еще ужасней случай,
Что в Сарнене произошел недавно.
Ах, ваше сердце кровью обольется!
В а л ь т е р Ф ю р с т (насторожась)
Что ж там случилось?
Ш т а у ф ф а х е р
Там, в селенье Мельхтоль,
Неподалеку от деревни Керне,
Живет правдивый старец Генрих Гальден.
Его советом дорожит округа.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Он всем знаком. Ну, что с ним? Говорите.
Ш т а у ф ф а х е р
Так за проступок сына маловажный
Фохт Ланденбергер выпрячь приказал
У них волов прекраснейшую пару;
А юноша, слугу ударив, скрылся.
В а л ь т е р Ф ю р с т (с величайшим нетерпением)
Но что ж старик?.. Скажите, что с ним стало?
Ш т а у ф ф а х е р
Он Ланденбергом вызван был, и фохт
Велел ему тотчас же выдать сына.
Старик поклялся, не кривя душой,
Что ничего о беглеце не знает.
А тот послал тогда за палачами...
В а л ь т е р Ф ю р с т (вскакивает и хочет
увести его в другую сторону)
Ни слова, тише!
Ш т а у ф ф а х е р (с возрастающей силой)
«Сын твой ускользнул,
Так я ж тебя!» — И кликнул палачей;
И старику они глаза пронзили...
В а л ь т е р Ф ю р с т
О Боже милосердный!
М е л ь х т а л ь (вбегая)
Как — глаза?
Ш т а у ф ф а х е р (с удивлением, Вальтеру Фюрсту)
Кто это, кто?
М е л ь х т а л ь (судорожно хватая его)
Глаза? Да отвечайте ж!
В а л ь т е р Ф ю р с т
Несчастный!
Ш т а у ф ф а х е р
Да, но кто же он такой?..
Вальтер Фюрст делает ему знаки.
Так это сын? О праведное небо!
М е л ь х т а л ь
А я был далеко!.. Так оба глаза?
В а л ь т е р Ф ю р с т
Крепитесь же! Беду, как муж, снесите!
М е л ь х т а л ь
И за мою вину! За мой проступок!
Слепой? Он вправду слеп? Впрямь ослеплен?
Ш т а у ф ф а х е р
Я все сказал. Иссяк источник зренья,
Он солнца не увидит никогда.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Щадите скорбь его!
М е л ь х т а л ь
Так... Никогда!
(Закрывает лицо руками и некоторое
время молчит; затем, обращаясь то
к одному, то к другому, говорит
прерывающимся от слез голосом.)
О свет очей, бесценный дар небес!..
Тобою все создания живут...
И каждое счастливое творенье,
Былинка даже, тянется за светом.
А он сидит, все чувствуя, в ночи,
Он вечной тьме отныне обречен...
Его не усладит ни зелень луга,
Ни пламя зорь вверху, на ледниках...
Смерть не страшна... но жить, не видя солнца,
Вот где беда... Зачем вы на меня
Так смотрите? Ах, у меня два глаза,
Но и один я дать отцу бессилен
Иль даже слабый луч от моря света,
Что мне в глаза, слепя, сверкая, льется.
Ш т а у ф ф а х е р
Не исцелить — умножить ваше горе
Придется мне... Нужда его безмерна:
Жестокий фохт все отнял у него.
Один лишь посох он ему оставил,
Чтоб наг и слеп под окнами скитался.
М е л ь х т а л ь
Слепому старику один лишь посох!
Все отнято, и даже солнца луч,
Хоть солнце светит бедным и богатым...
Никто теперь меня здесь не удержит!
Презренный трус — тогда я только думал
Лишь о себе, а про тебя, отец,
Я позабыл. Ах, голову родную
Оставил я у изверга в залог!
Прочь, осторожность робкая... Отныне
О мщении кровавом буду думать.
Пойду... Никто меня здесь не удержит...
Пусть мне ландфохт вернет глаза отца!..
Я отыщу его средь грозной стражи...
Мне жизнь не в жизнь, пока я не смогу
Чудовищное, жгучее страданье
В крови злодея остудить!
(Порывается уйти.)
В а л ь т е р Ф ю р с т
Постойте!
Ну чем же вы ему опасны, Мельхталь?
Он в замке Сарнен, средь отвесных скал,
Лишь поглумится над бессильным гневом.
М е л ь х т а л ь
Живи он в ледяном дворце Шрекгорна
Иль выше, там, где Юнгфрау сидит —
Под снежною фатою дева гор,
Я проложил бы путь к нему. Лишь двадцать
Таких, как я, и мы разрушим крепость.
Но если я останусь одинок,
Вы ж, за стада, за хижины страшась,
Под игом лютым склонитесь покорно,
Тогда в горах я кликну пастухов,
И под лазурным вольным небосводом,
Где чисты сердцем, мужественны духом,
Я расскажу о мерзком злодеянье.
Ш т а у ф ф а х е р (Вальтеру Фюрсту)
Вот до чего дошло! Так ожидать ли,
Пока до крайности...
М е л ь х т а л ь
Какой еще
Бояться крайности, когда самой
Зенице ока гибель угрожает?..
Мы — беззащитны? Для чего ж тогда
Нас тетиву натягивать учили
И тяжкою секирою владеть?
Про час беды орудие защиты
Созданьям всем дано. Олень на травле
Грозит собакам мощными рогами,
Охотника свергает в бездну серна,
И даже вол, работник безответный,
Который силу страшную свою
Покорно под ярмом смиряет тяжким,
Рассвирепев, могучий точит рог
И недруга под облака кидает.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Будь три страны, — как мы втроем, — в согласье
Мы многое свершили бы тогда.
Ш т а у ф ф а х е р
Пусть Ури кликнет клич — ему на помощь
И Швиц и Унтервальден поспешат.
М е л ь х т а л ь
Немало в Унтервальдене родных
Есть у меня, любой из них пойдет,
Когда в другом почувствует опору...
О мудрые старейшины народа!
Вы видите, я — юноша меж вами,
Мужами многоопытными. Скромно
На сходках общины пока молчу.
Пусть молод я и мало испытал,
Совета моего не презирайте,
Не жажда крови говорит во мне,
Но сила горя лютого — такая,
Что у скалы она исторгнет слезы!
И вы, отцы, и вы, главы семейств,
Достойного себе хотите сына,
Который бы седины ваши чтил
И вас берег бы как зеницу ока.
О, если целы дом ваш и добро
И вас не изувечили — глаза
Еще бодры, и ясны, и подвижны, —
То все же наших не чуждайтесь бед!
Ведь и над вами меч повис тирана,
И вы — враги австрийского господства,
Другой вины старик отец не знал.
Так ждите же за соучастье кары.
Ш т а у ф ф а х е р (Вальтеру Фюрсту)
Решайтесь! Я последую за вами.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Послушаем, что скажут нам дворяне —
Бароны Силенен и Аттингаузен.
Их имена к нам привлекут друзей.
М е л ь х т а л ь
Чьи ж имена у вас в горах почтенней,
Чем ваше, Фюрст, и ваше, Штауффахер?
В такие имена народ наш верит,
И доброй славой он венчает их.
Вы доблестей, завещанных от предков,
Умножили богатое наследье.
Что нам дворяне? Справимся без них!
Будь мы одни в стране, давно б сумели
И без дворян найти себе защиту.
Ш т а у ф ф а х е р
Дворянам наши беды незнакомы:
Поток, теперь бушующий внизу,
Вздуваясь будет подниматься выше.
И нам они, я думаю, помогут,
Когда за меч возьмется вся страна.
В а л ь т е р Ф ю р с т
О, если б между Австрией и нами
Посредник сильный, справедливый был!
Но нас гнетет и судит император —
Наследственный австрийский государь.
Бог да поможет нам в самозащите!
Вербуйте в Швице, я вербую в Ури.
Но вот кого б отправить в Унтервальден?
М е л ь х т а л ь
Меня... мне это дело ближе всех.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Я не согласен. Вас я не пущу:
За безопасность гостя я в ответе!
М е л ь х т а л ь
Все тайные тропинки, все дороги
В горах я знаю... А мои друзья
И приютят и от врага укроют.
Ш т а у ф ф а х е р
Пусть с Богом он идет в свой Унтервальден!
Предать его там некому... Тираны
Послушных слуг себе там не находят.
И Баумгартен следом пусть идет, —
Вдвоем они весь этот край поднимут.
М е л ь х т а л ь
Но как затем подать друг другу весть,
Что бдительность усыплена тиранов?
Ш т а у ф ф а х е р
Собраться можно в Бруннене иль в Трейбе,
Где пристают с товарами суда.
В а л ь т е р Ф ю р с т
Нет, так открыто действовать нельзя...
Послушайте: от озера налево,
Как ехать в Бруннен, против Митенштейна,
Есть в чаще леса светлая поляна,
Что издавна в горах зовется Рютли.
Там некогда был выкорчеван лес.
На этом месте сходятся границы
(Мельхталю)
Моей и вашей стран. Недолог путь
(Штауффахеру)
Туда из Швица в легком челноке.
Ночной порой пустынными тропами
Сойдемся мы туда на наш совет.
И пусть по десяти мужей надежных,
Единодушных каждый приведет.
Там наши беды вместе мы обсудим,
Что делать, с Божьей помощью решим.
Ш т а у ф ф а х е р
Да будет так, друзья. Теперь подайте
Мне ваши руки честные. Как мы,
Три мужа, тут сплотились непритворно,
Так да сплотятся крепко воедино —
И для отпора и для обороны,
На жизнь и смерть!— и наши три страны.
В а л ь т е р Ф ю р с т и М е л ь х т а л ь
На жизнь и смерть!
Все трое, подав друг другу руки, некоторое время молчат.
М е л ь х т а л ь
Слепой старик отец!
Ты не увидишь дня освобожденья,
Но ты его услышишь! Выси гор
Сигнальными огнями запылают;
Падут тиранов дерзкие твердыни,
И к хижине твоей, страны святыне,
Из городов придут и деревень,
И в тьме очей займется яркий день.
Расходятся.
Итак, что мы видим? Мужику сообщают, что его старый отец ослеплён, ограблен и выброшен на улицу без средств к существованию. Что делает в такой ситуации нормальный человек? Что сделали бы вы и я? Я бы немедленно понеслась домой - осторожно, конечно, чтобы меня не поймали - искать и спасать отца. Он изувечен, нищ, он, может быть, умирает где-то, ему нужна помощь! Что делает Мельхталь? - он выражает готовность немедленно понестись... не искать отца, нет. Подбивать народ на кровавый мятеж, рассказывая об изуверстве власти над стариками. В это время со стариком непонятно что - то ли он просит милостыню на паперти, то ли уже замёрз, от болезни и голода помер, то ли его кто-нибудь приютил из жалости. Мельхталь даже не спрашивает Штауффахера, что же сейчас с отцом, а Штауффахер не говорит. Изрядно хороший сынуля этот Мельхталь. Если, конечно, история вообще правдива. В той форме, в какой она подана, очень похоже, что это враньё - типичное, вроде тех, что используются для разжигания "цветных революций". Типа, "менты убили студента и били в живот беременной бабе". (На деле обычно резали-били как раз студенты как раз ментов.)
В общем, не верю я больше в пафос "Вильгельма Телля". Мешает жизненный опыт. |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
nadiayar's journal
cynical
пацсталом
мда...
:)
contemplative
happy
blank
