Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Трансниггерофобия

"Я идентифицирую себя как боевой вертолёт. С самого детства я мечтал о том, как буду парить над рисовыми полями и сбрасывать огромные горячие бомбы на противных иностранцев. Люди могут сказать, что парень не может стать вертолётом и я просто ёбнулся вкрай, но мне всё равно, я прекрасен. Я нашёл пластического хирурга, который установил на моё тело винты, 30 мм пулемёты и ракеты Hellfire класса воздух-земля. Отныне я хочу, чтобы вы звали меня Апач и уважали моё желание летать и устраивать бессмысленную резню. А если вы не станете этого делать, то вы вертолётофобы и, скорей всего, любите жариться под винт. Благодарю за понимание." (с)

Перебранка между Перумовым и Щербой

http://postum-main.livejournal.com/444737.html?thread=4447809#t4447809

Наталья Щерба (vasilisa_ogneva), русскоязычная украинка, поддерживает укронацистский "Евромайдан", где руководит, среди прочих укропитеков, бросивший клич "Москалей на ножи!" Тягнибок. Майдан бросается на людей, калечит ментов, ломает здания, призывает к свержению законно избранной власти, которую считает прорусской, и всячески загаживает Киев под нацистские песни и вопли "хто не скаче, той москаль". Сама Щерба от своего имени такого вроде бы пока не кличет, но выражает майдану всяческую поддержку. При этом печатается она, как множество других украинских свидомых пысьменныков, почему-то в Москве, Россия, а не во Львове. И гонорары, соответственно, получает русские. Москальские.

Перумов (captain_urthang) - ныне живущий и работающий в США - заметил в поведении Щербы и её единомышленников некоторое противоречие и разразился гневным призывом освободить этих цивилизованных европейских людей от гнетущего их москальского ига, сиречь от российских изданий и денег:

C нетерпением жду того момента, когда русский фэндом и сообщество тех, кто пишет фантастику по-русски наконец-то вышвырнет пинком под зад с русских конвентов всю эту помаранчевую сволочь, всех этих дубинянских, сидюков, щерб и иже с ними. А ещё с нетерпением жду, когда те же свидомые письменники перестанут издаваться на поганой москальско-кацапской мове, печататься в москальско-кацапских издательствах и получать грязные деньги от москальско-кацапского бизнеса.
Пусть себе издаются в Лiтописи или что них там еще в богоспасаемом Львiве есть?

Потому что или ты пишешь и издаешься на русском и в России -- или ты старательно скачешь, "ибо не москаль", вместе с теми, кто орёт "москалей на ножи". И третьего не дано.


Щерба по этому поводу на него обиделась:

Честно говоря, такое жестокое разочарование. Когда-то в далёком 2008-м я разрывалась между вашим мастер-классом по фэнтези и мастер-классом Сергея Лукьяненко по фантастике. Выбрала фантастику, потому как подходило по теме. Теперь понимаю, как же мне повезло.


Страшно подумать, какое разочарование ждёт её, когда она побеседует о майдане с Лукьяненко:)))

Всё это немного смешно и печально. Лично я ничего не имею против Щербы, я её совершенно не знаю. А в целом. Не хочешь, чтобы в тебя летели тухлые яйца - не стой рядом с теми, чья морда их просит. Простой принцип, правда? Не хочешь разозлить русских - не вписывайся с русофобами за их политические цели. Просто, как дважды два. Но вот же, не понимают. Интересно, если крикунов про "хто не скаче, той москаль" действительно попросят с русского книжного рынка к чертям, до них наконец дойдёт?

Долг и личное ("Конгрегация")

К http://nadiayar.livejournal.com/1122570.html - соответственно, спойлеры к книгам; под кат не кладу, кто не хочет читать - проматывайте.

Почему я не согласна, что Курт Гессе как он есть в "Стезе смерти" просто ставит служебное, общественно важное - долг - выше личного, как выразилась rotstein31?

Встречный вопрос: о каком личном речь? О любви?..

Рассмотрим сначала другую возможность: речь идёт о том влиянии и тех шансах изменить общество и Конгрегацию, которые предлагает ему Мельхиор. Но - это ведь тоже не личное, а некое моральное долженствование, просто не то, которое Курт признал за собой, когда давал клятву инквизитора. В личных интересах могла бы быть карьера, но Курт этим похвально не заморочен. Он выбивает себе свободу, чтобы независимо работать, а остальное - роскошь, комфорт, вкусная дорогая пища - для него даже не соблазн. Прирождённый спокойный аскет, без крайностей.

Любовь? Но, простите - какая любовь?? Разве Курт любил Маргарет после того, как обнаружились её преступления и был снят приворот? Разве он погубил и отправил на костёр свою возлюбленную? Слово Курту:

[Spoiler (click to open)]
— Я не сомневался, — заговорил он снова спустя полминуты. — Когда сама мысль затеять все это пришла мне в голову — я не сомневался. И после, до самого конца… Может быть, я просто запретил себе все мысли об этом, чтобы не сорваться. Но теперь… (...) Ведь дело в том… понимаете, отец, дело в том, что я до сих пор не порицаю себя за это. Не сожалею. (...) Меня не тревожит то, что я в течение месяца методично вел к смерти и лгал в лицо — с улыбкой лгал — женщине, которая меня любила. Которую всего несколько дней назад любил без памяти. Это все исчезло, когда я узнал, что она такое. Просто исчезло. Ушло. Тотчас. И у меня в душе не дрогнуло ничего; вы понимаете? Но это должно быть, ведь так? Это свойственно человеку, это в порядке вещей. Тогда почему все случившееся не взволновало меня?


Это он говорит своему старому воспитателю, сам будучи в некотором замешательстве от однозначности собственных реакций, не схожих с реакциями подавляющего большинства людей. А вот встреча с Маргарет незадолго до казни:

— Я… — голос ее сорвался; Маргарет судорожно сглотнула, переведя дыхание, и договорила: — Я хочу знать, когда все, что между нами было, стало игрой.
— Всегда, — отозвался он просто и, перехватив ее взгляд, уточнил: — С того дня, когда я понял, что Филиппа убила ты. Ты это хотела узнать?
(...)
— Ты говорил, что…
Маргарет запнулась, боясь вымолвить хоть слово, боясь с первым же звуком выпустить на волю слезы; он вздохнул.
— Что люблю тебя? Говорил.
— И ты так просто… вот так просто… сменил любовь на ненависть?
— Ты хотела, чтобы я сказал тебе то, что ты и сама знаешь? Ты хочешь услышать это именно от меня? Хорошо. Слушай. Будем логичны, — предложил Курт по-прежнему спокойно. — Что есть такое — «любовь»? Это удовлетворение от того, что находишь человека, соответствующего твоим представлениям об идеальном друге и — любовнике. Любовнице, в моем случае. Идеальной любовницей ты была. Мне будет сложно найти нечто похожее в будущем… Но у меня впереди еще много времени. Что такое идеальный друг? Это тот, кто разделяет твои представления о мире, о человеке, обо всем; мелкие несхождения во взглядах допустимы, но ограничены. И отсюда, милая, возникает вопрос: а по какой причине я должен продолжать любить человека, который в корне отличен от меня? До того дня, когда я узнал, что ты вот так просто, словно муху смахивая со стола, убиваешь человека — это было… Однако, люби я тебя хоть и до полусмерти, до исступления, сколь угодно глубоко и искренне, это ничего бы не изменило — ну, разве, сейчас, стоя перед тобой, я, быть может, давился бы слезами, как ты. Ситуация проста, Маргарет: я инквизитор, а ты — уж прости за vilitas verborum — ведьма. Убивающая людей. Мой долг — остановить тебя любыми способами.


Слова Курта совершенно однозначны, по-моему, даже прибавить нечего. Его любовь просто исчезла, как только он узнал, что Маргарет ведьма-убийца. (И как только перестал действовать приворот, добавлю; а была ли эта любовь настоящей хоть на йоту? Сомневаюсь. Сексуальное желание далеко не идентично любви, у мужчин во всяком случае.) Так в чём же заключалось то личное, которым Курт поступился, отправив её на смерть? В сомнительном удобстве иметь в любовницах эдакую графиню Батори, убивающую мужчин как мух, лишь только пресытится ими? Курт, в общем, не производит впечатления идиота.

Поступиться личным ради долга значит совсем другое. "Однако, люби я тебя хоть и до полусмерти, до исступления, сколь угодно глубоко и искренне, это ничего бы не изменило — ну, разве, сейчас, стоя перед тобой, я, быть может, давился бы слезами, как ты" - вот вариант, при котором Курт пожертвовал бы личным, своей любовью. Он этого не сделал. Нечем было жертвовать.

Остаётся ещё возможность считать, что он пожертвовал некоей щепетильной внутренней честью, которая для верящих в её существование является предпосылкой рукопожатности, но Курт-то в это не верит. Он не хотел бы считаться "рукопожатным", если бы познакомился с этой концепцией; его стошнило бы от самой идеи, как и меня тошнит, кстати. Если в мой блог случайно забрёл человек настолько неадекватный, что не верит, будто кого-то может тошнить от мысли считаться "рукопожатным", то сама я - живой пример "невозможного".

В этом раскладе я вижу важное отличие Курта Гессе от, например, такого великого жертвователя личным ради долга, как судья Дредд. Который любил своего брата, когда арестовал его и обрёк на двадцать лет адского лагерного труда, и продолжал любить его, когда застрелил его по возвращении домой. Любил, даже продемонстрировал это! Вот что переломало мне весь шаблон, когда я прочла их историю много лет назад. Как же меня та история, помню, грызла... Даже сейчас ещё корёжит от таких вещей. Поэтому меня так впечатлила линия Дилана Ханта и Гахериса Раде в "Андромеде". Одновременно любить человека и погубить его - я вряд ли способна на такой поступок, такое предательство и такую жертву. Чтобы я убила или преднамеренно сдала любимого человека на страшную кару, он должен сначала перестать быть любимым, а это у меня идёт со скрипом.

Сборник "От легенды до легенды" - отзывы!

Анастасия Тарасова, «Лучшая ошибка»

Самый буквально подходящий под конкурсную тему «Исправление ошибок» текст. Он почему-то не ощущается как подогнанный. Неожиданно даже нравится. Это похожая на фильмы вроде «Фантагиро» сказка. Она имеет такое же отношение к историческому и прочему реализму, как любая подобная сказка. О чём она? – О власти и ответственности королей, волшебстве и любви и о волшебстве любви. Об исправлении ошибок. Я предпочла бы завершить подобную вещь иначе, без очевидного хэппи-энда. По мне королева ушла бы с призраком, и я не нахожу это слишком мрачным. Нисколько. В реальности мертвецов хоронят не мёртвые, а живые; - впрочем, про реализм см. выше, а разговор короля и призрака по-настоящему пробирает. Хороший момент.


Ольга Фаор, «Первый снег»

Опять Большие Буквы, а нарочито фэнтэзийные имена и топонимы ужасающи. Из-за их корёжности сразу и не понять, что, кто, где и когда, и врубиться в эту весьма неплохую историю о том, как ученицы женской высшей школы отразили вражеский штурм, попутно обретя уверенность в своей судьбе и знание себя, само-приятие. Язык, к сожалению, вне зависимости от репортёра один и тот же, однако помимо этого образы девушек хороши, всех троих. За героинь – спасибо.


Элеонора Раткевич, «Волчья сила»

"Никакого Вечного Волка никогда не было - но его образ может являть собой негасимый идеал для новых поколений. Именно таким и должен быть новый человек! Сильным и свободным. Свободным от всех и всяческих предрассудков, от верований и привязанностей - и в первую очередь от так называемой морали. Именно она удерживает человечество от его стремления к вершинам духа! Ее следует сбросить с себя, как гнилую ветошь. Именно поэтому мы носим как воинский знак изображение Вечного Волка - вы понимаете, Дейген?
- Да, господин комендант, - негромко ответил переводчик. - Я понимаю."


Мир, очень схожий с нашим; примерно 1944 год. Экард дей Гретте, нацистский... да, пусть будет нацистский офицер в каком-то унылом – правда унылом – славянском краю в Восточной Европе. Дейген-полукровка, местный перебежчик, его переводчик, приравненный к «высшей расе» вроде как на испытательный срок. В деревнях комендантский час, поборы, террор, «непонятливое» население; в лесах неуловимые партизаны; в глазах всех этих местных «недочеловеков» - ненависть к оккупантам. У партизан есть в деревнях агенты, но кто же?? С востока уже приближается фронт, много месяцев, неумолимо, миля за милей, день за днём. У эгеров и варнаэ – то бишь, немцев и славян в варианте этого мира – тщательно похороненные, позабытые общие корни – мифология и легенды. То, что для эгеров – поставленный на службу расовой доктрине миф, для варнаэ – сказки. Сказки про Вечного Волка. Сказки же – деградировавшие мифы... Варнаэ, в отличие от эгеров, склонны принимать свои сказки всерьёз, и коменданта, походя оскорбляющего собственный символ, ждёт довольно-таки легендарный сюрприз.

Сначала мне очень понравился этот текст – в первой части, поданной с перспективы Экарда. Во, думаю, - явно же правильная и прекрасная вещь! Однако смена перспективы ей на пользу не пошла. Это, конечно, субъективно, но мне не нравятся положительные герои этого рассказа. Они неоригинальны, неинтересны и ничуть меня не привлекают. Хотя по всем параметрам должны бы: и люди вроде как почти наши, и дело их правое без сомнений. Но – не откликается ничего. Парадоксально, но эгеры мне понравились больше – в том смысле, что за ними интересней наблюдать. Такой самоослепленный и жёсткий человек, как Экард, всегда интересное зрелище, особенно когда мир вдруг разворачивается к нему не укладывающейся в усвоенный агитпроп стороной. «Недочеловеки» бьют «высших», и Вечный Волк почему-то предпочитает их, «дикарей» - а кроме того, оный Волк действительно существует. Замечательный звук – треск шаблона.

Всё это вкусовщина – знаю, от рассказа многие в восторге. Но я предупреждала, что все мои отзывы субъективны, иначе какой и смысл их писать. Мне кажется, что из идеи «Волчьей силы» можно было сделать больше. Было бы интересно, например, вот так: явление Волка обосновано не варнедской, а только и именно эгерской, «высшей» кровью Дейгена, и этот Волк точно таков, каким его себе представляет Экард, а именно демонический страшный зверь без привязанностей и морали, которому дорога своя шкура, свой интерес, поэтому стоящих на дороге и тем паче угрожающих ему соплеменников он порвёт без сомнений. Ну а на расовый модный бред ему наплевать – какая у зверя-демона раса? Он сам король горы, и вообще ему люди – пища. Оборотень – редко когда положительный персонаж, чаще всего это нечисть. Всё показать глазами коменданта. И, что касается этого коменданта с его людьми – лучше бы всё-таки не так сильно их ненавидеть. Герои в сознании автора предназначены для иного, их стоит не осуждать, не карать, а использовать для наилучшего выражения замысла. И если для этого надо предоставить слово злодею и даже оставить его, злодея, непокаранным и живым, то так и следует сделать.

PS. Понравилось "Я когда-то был старинным..." - открывающее пятый раздел стихотворение Алькор. Оно хорошее и правильное.

По итогам "Ученика воина". Будь я на месте врагов Майлза Нейсмита Форкосигана...

...или на месте его объектов манипуляции...

Не то чтобы мне хотелось быть на их месте. Враги Майлза (разумея Фордрозу и Со) жестоки и подлы, они мне ничуть не нравятся. Но если бы так получилось, что я оказалась бы на их месте или на месте людей, которых Майлз пытается к чему-нибудь уболтать, и были бы у меня их релевантные подробности биографии и их мотивы, я бы действовала иначе. Не так, чтобы облегчить жизнь Майзлу и оттенить своей глупостью его сомнительный гений, а вот как: 

- Будь я на месте Оссера, я бы атаковала флотилию Майлза, разгадав его манёвры. При всём желании нельзя позволять себе того, что сделал Оссер: это значит навсегда испортить себе репутацию. Если наёмная армия поддаётся такому примитивному давлению, ей не просто грош цена - она опасна для собственного работодателя. После этого Оссера уже никто бы никуда не нанял. Остаток своих дней он мог бы охранять орбитальные мусорники.

- Будь я на месте графа Фордрозы, я не стала бы вешать на Майлза заведомо недоказуемое обвинение в подготовке переворота, когда есть замечательные невыдуманные доказательства создания частной армии и сама эта армия впридачу. Попробовал бы он у меня от этого отвертеться. Так и вижу, как он пытается убедить императора и Совет, что сколотил себе войско нечаянно. "Граждане, я машинально!.." И Айвена я бы трогать пока не стала, вся эта интрига с исчезнувшим кораблём Димира - лишний риск и груз на совести. Не, я бы держалась за нарушение закона Форлопулоса, а остальное подождёт.

Кроме того, я не стала бы орать, когда Майлз явился на Совет, терять самообладание и размахивать запретным оружием, как (трижды ха-ха!) "матёрый политический интриган" Фордроза. Я бы спокойненько направляла происходящее в строго протокольное русло. Тут мне и все карты в руки.

- На месте графа Форхаласа я бы не стала ломать комедию с коленопреклонением и умолянием и вслушиваться в майлзовы цитаты бредней его мамаши-бетанки. Я бы просто согласилась с императором в том плане, что да, обвинение в заговоре с целью узурпации трона высосано из пальца. И всё, без дальнейших претензий - на этом молчок. После оглашения вердикта в Совете я бы спокойно выдвинула обвинение в нарушении закона Форлопулоса, на который Майлз, так уж вышло, действительно наклал с прибором. Не поймите меня неправильно - я не желаю Майлзу никакого зла. Однако у графа Форхаласа были все причины желать ему поганой смерти, а вот причин отказаться от мести не было. Болтовню майлзовой матушки никак нельзя принять за такую причину. Я вообще не понимаю, как Буджолд, сама же мать двоих детей, могла написать эту сцену с Форхаласом. Видно, что она не теряла ребёнка и не представляет себе, что это значит, когда убивают твоих детей. Всякая игра в политику, в благородство и даже в жестокость немедленно идёт к чёрту, и остаётся такое отчаяние и горе, что человек может не то что угробить сына убийцы и притом спать спокойно - он может стать шахидом и угробить как можно больше кого попало. И если при этом случайно выживет, то не усмотрит повода в чём-то каяться. 

- Наконец, на месте Элен Висконти я просто-напросто застрелила бы "доченьку". Либо сразу же вместе с папашей, либо самое позднее в тот момент, как Майлз начал бы навешивать на меня какие-то типа моральные долги перед нею и (!!!) перед сержантом Ботари. Прямо у него на глазах бы её застрелила. Без размышлений, спонтанно. Не потому, что девушка заслужила смерти - ничуть - а потому, что позиция Майлза по отношению к Висконти выходит за рамки всякой поганой драуги и переходит в область невыносимо античеловеческого. Я бы такого отношения к себе не потерпела, причём в крайне ясной форме. Поглядел бы он у меня на труп дамы сердца и, глядишь, понял бы, почему нельзя было требовать у Висконти прощения и любви к дьявольской "семье", сконструированной для неё сержантом. Если человек отравлен до того, что он этого по самой сути не понимает - а Майлзу явно мамаша мозги засрала, он не понимает и никогда не поймёт - то пусть по крайней мере поймёт в формате "не стоит больше так говорить, оно выходит себе дороже". Это примитивно и неудовлетворительно, но принцип работает. Необязательно, чтобы человек не впадал в античеловеческую драугу благодаря уму и совести, достаточно, чтобы он просто в неё не впадал, хоть бы и из-за страха последствий. Тем более что этот вид безумия не лечится. Если кто воображает, что у Висконти хотя бы теоретически могут быть какие бы то ни было обязательства перед сержантом и его, гм, творением, то такого человека, как и сержанта, окончательно исправит только могила, а нормальным людям надо просто сделать так, чтобы этот заразный яд не просачивался из его головы в инфосферу.

Я это не со зла пишу, не потому, что мне чем-то не нравится юная Ботари (я к ней вполне равнодушна). Я просто знаю, чем на деле кончаются попытки простить таких сержантов и дать им второй шанс. Трупами они кончаются - множеством трупов - и часто это трупы тех самых глупых самаритян, которые перешли от слов к делу и решили рекомый шанс действительно дать. Или же их детей. Вот например типичный случай, положу под кат, а то сообщение уже длинное, да и история страшная. Collapse )

PS. Чтоб не было недоразумений - я пока что прочла только "Ученик воина", первый роман про Майлза, и все эти соображения - на основании данной там информации.

Вук Задунайский, "Сказание о сестре Софии и падении Константинополя" (всё тот же сборник НДП-2)

Так получилось, что именно Вук представил мне Византию. До "Сказания" я просто не интересовалась темой в достаточной степени, чтобы что-то прочесть, а зря: тема важная, и поинтересоваться стоит. Прежде всего из-за богатства замечательных исторических личностей и уроков, преподаваемых ими, да и всей этой историей вообще. Я имею в виду не только и даже не столько те уроки, о которых пишет Вук в своей повести конца Царьграда. Вот что это такое: то, что название говорит. Хроника последних дней Константинополя, второго Рима, города-мира. Почему это должно быть нам интересно? - Потому, что это государство - духовный предтеча России, учитель, даже воспитатель. Один из. Это накладывает определённый отпечаток на восприятие византийской истории. Она во многом воспринимается нами как своя. Это накладывает и определённые обязательства, о которых я напишу отдельно.

"Сказание..." великолепно чередой образов, так хорошо выписанных на столь небольшом количестве страниц: последний цесарь Константин; его друг Франциск - нашёлся на весь католический Запад ровно один благородный человек, аки тот Лот в Содоме; предатели Катаволинос и Урбан; кондотьер Джустиниани; нечестивый султан Мехмед; София и её собратья; сама история, сам город, его люди; и last but not least падающая из близкого будущего тень демона-воеводы, карающий отблеск драконьего шлема. Повесть подкупает богатством деталей, служащих не просто красоте или демонстрации авторской эрудиции, а осмыслению истории. Именно это осмысление является основной задачей автора. Текст вышел плотный, глубокий, почти как древняя хроника, завершённый и цельный, - а кроме того, "Сказание..." очень интересно читать, когда в него вчитаешься после первой пары страниц. Оторваться трудно. Кто трусливо "ниасилил" стиль Вука, многое потерял; вообще уметь читать плотные тексты - признак классически образованного человека. В старину пергамент был дорог, не то что нынче бумага, да и бумага была недёшева в те времена, и писать приходилось как можно более образно, насыщенно, информативно. "Сказание...", конечно, не стародавний текст, он менее насыщен, и всё же это в большой мере стилизация. "Я ниасилил Вука" - свидетельство того, что ты не знаешь дороманную классику, да и романную тоже не очень.

Есть ли у меня претензии к "Сказанию..."? Только одна. Такой стилизационный элемент, как инверсия порядка слов в предложении, подходит не везде, где Вук его применяет. Эта инверсия создаёт эффект старины, возвышенности и пафоса. Она, как правило, неуместна там, где передаётся восприятие героев, для которых происходящее - не старина, а сегодняшний день, как для Димитрия и Софии. Впрочем, и это замечание касается только первых нескольких страниц, а потом не то уже всё уместно, не то втягиваешься. "Сказание..." самостоятельно, как отдельная летопись в череде летописей, и так же является частью большего целого - цикла "Балканика". Который, надеюсь, по завершении издадут не только в сборниках НДП, но и отдельным томом. Он того стоит.

***
 
Все люди одинаково молились Богу, надеясь получить от него облегчение своих страданий и усугубление страданий ближнего.
 
Именно так. Люди действительно частенько молятся об этом, а в старину это вообще было скорее правилом, чем исключением. Мусульмане и до сих пор наивно возносят эдакие молитвы: дай-де нам, Боже, в руки собственность неверных, повергни их под нашу пяту! Они этого даже не скрывают. Не знает об этом лишь тот, кто не хочет знать. В "Сказании..." турки похожи на орков из "Властелина Колец", и это вполне соответствует исторической реальности, бытовавшей на тот конкретный момент; а впрочем, и позднейшей. Тем не менее - или как раз поэтому - город Мехмеду надо было сдать. Он был безнадёжно потерян, и цесарю следовало заняться спасением подданных от смерти, насилия, грабежа и рабства, а гордость и жертвенный героизм оставить разве что для себя и своих приближённых. Переходить в ислам, конечно, нельзя было, но сдать ключи от гибнущей столицы - да.

София против сдачи города; мне её деятельность вообще не по нраву. В "Сказании..." есть такая редкая по нынешним временам вещь, как высота. Я имею в виду ту самую вертикаль земля-Небо, сверхценность, которую некоторые так не любят. Это не гуманистическая повесть, а ведь гуманизм по нынешним временам - дефолт. Мне в целом понятен подход Вука - социология создаёт определённую перспективу, в которой вертикаль есть одна из колонн, держащих общество - однако София доводит принцип вертикали до жертвы обильной невинной кровью. Можно возразить, что героизм воинов Константинополя искупил грехи прошлого и подал пример всему христианскому миру, но загводзка в том, что на жителях Константинополя не лежало никакой обязанности что-то там искупать и этот пример подавать. За свои грехи человек должен отвечать сам, только сам; Россия была ещё вплотную занята татарами, ей новые примеры были не нужны, своих хватало, Сербия и так видела, что такое турки, а европейский Запад был гнусным кодлом фактических вероотступников, и до возрождения там истинного христианства с сопутствующими ему высокими душевными качествами надо было ждать следующего века. Один-единственный истинный рыцарь на всю западную Европу - это прямо-таки библейское описание крайнего морального и духовного падения; а ведь тут не библейская притча. Это исторический факт. Так и было. Один истинный рыцарь. (К часто задаваемому мне вопросу о процентном соотношении людей и чёртовых кукол в Римской церкви - ... Соотношение действительно не вдохновляет.) У православных, от русских и сербов до греков и византийцев, не было и не могло быть морального долга работать щитом этого Запада от монголов и мусульман. Не надо лепить высший долг из трагедии, обусловленной чисто географически.

София жертвует людьми ради своей вертикали. Она хочет крови. Тут у нас категорическое расхождение, а вот второе: чем слепо следовать предначертанному, можно определить своё будущее самостоятельно. Если бы Константинополь не пал в те дни, кто знает, может, и не исполнилось бы пророчество о конце света, для которого должна быть хранима чудесная Омофора? Такое будущее - ещё одна штука, не нужная никому и даром. Как ни крутись, а получается, что восставшие против подобной вертикали гуманисты и коммунисты были в своём праве. Они ведь потому и восстали, что не хотели кормить человеческой плотью фантомных чудовищ и ползти на коленях и с "Аллилуйя!" к ужасающему концу света. За родину умирать - да, за свою веру - конечно, за людей - ещё как. Но не пустого принципа ради, не по велению своей же игры ума.

***

"Сказание..." впечатляюще описывает, как богатство и роскошь сгубили блистательную империю. Не первую ведь сгубили и не последнюю. Почему людей губят такие хорошие вещи, как богатство и роскошь? На этом месте следует вписать краткий экскурс о Падении и первородном грехе, но делать этого я не стану - об этом и без экскурсов знает каждый образованный человек. В "Сказании..." мне отдельно нравится авторская мифология, вписывающаяся в христианство, но не отсылающая к нему открыто. Такая отсылка неминуемо подняла бы вопросы теодицеи, на которые невозможно дать удовлетворительный ответ - чтобы и волки (мораль и совесть) были сыты, и овцы (божественный авторитет) целы. Неминуемо либо сьедят овцу, либо подохнет от голода волк - а без этих волков, знаете ли, хреново, того гляди останешься с одним истинным рыцарем на континент. Это одно из качеств падшей Вселенной: неразрешимый конфликт.

***

в "Сказании..." встречается такая типично сверхценническая идея: за всё надо платить, каждый получает своё, рано или поздно все за всё расплачиваются сполна, а не они, так потомки. По моим наблюдениям, это действительно так, но с поправкой: платят те, кто верит в этот принцип. Кто не верит, не платит. Хитрая загвоздка в том, что невозможно просто взять и сказать себе "отныне я не верю в этот принцип и не буду ни за что платить". Фома Катаволинос и другие - предатели, коллаборационисты - тоже не хотели расплатиться, но они выросли в культуре, где этот принцип существовал, впитали его помимо собственной воли с молоком матери. И расплатились жестоко, хотя рассчитывали только на плюшки. А, скажем, монголы, которые были много хуже и турок, и орков, но в этот принцип не верили, не расплатились. Вот что я имею в виду, говоря, что системы внеморальны, в том числе и система нашего мироустройства.

***

Читала и поймала себя на мысли "А город-то у турок надо бы забрать." Об этом мы поговорим отдельно.

По поводу Подрабинека

http://users.livejournal.com/_lord_/1354631.html

Так вот, по поводу этого и всех похожих уродцев очень хорошо высказался А. Б. Покой (цитирую полностью):


К вопросу о самовыраженчестве  

Ко мне явился посетитель - обычного вида юноша за тридцать в толстых очках (что говорило о биографически вынужденной начитанности). Он культурно пожаловался на то, что его, простого менеждера в торговой фирме, преследуют следственные органы. И попросил меня присоединиться к его защитникам.

- За что это вас, голубчик? - поинтересовался я.

- Ни за что. Какая-то гадина им настучала на пост в Интернете, в котором я просто самовыразился...

Текст, опубликовынный молодым человеком, в несколько купированном виде выглядел так: "Ненавижу!!!! Я научился делать чёрный порох. На прошлой неделе закончил с селитрой. В пятницу начинял машинки. Они небольшие, компактные, все в банках из-под горошка. Полевые испытания на участке прошли успешно: радиус гарантированного поражения - 5 метров. Немного, но в супермаркете сработает отлично. Мне [решительно наплевать] на вас всех, гадёныши. С высокой колокольни, [чорт возьми]. Я приготовил восемь банок и завтра пойду по магазинам. Закупайтесь в "Перекрёстках". Рекомендую горошек. Мне плевать на то, что со мной будет. Я постараюсь прихватить на тот свет вас, [пассивных гомосексуалистов], не меньше двух-трех десятков. Приятного аппетита. Убивать, убивать, убивать!"

- И вот из-за этих нескольких строчек меня могут сунуть в торбу! - оскорблённо воскликнул юноша. - Вся эта бездушная машина...

На этом месте я внушил ему, будто ему оторвало взрывом обе руки и ногу. Пока гость вопил в воображаемой луже крови и требовал доктора, я налил себе кофе и задумался.

Самовыраженчество - болезнь, несомненно имеющая внеземные корни. Суть её в том, что больные начинают воображать себя не людьми, а некими надмирными созданиями без тела и прописки, призванными "изменять" своим содержимым окружающий мир. Взаимодействие с миром они допускают строго одностороннее: когда они заявляют о необходимости взорвать, уничтожить и вырезать Человечество - это творчество. Когда оно в ответ присылает им повестки - это произвол.

В древности такой болезни не было. Иордан Бруно, обзывая ослами и собаками своих современников, знал, на что идёт. Мир тогда был слишком реален - и платил за высказывания последствиями.

В конце прошлого столетия всё изменилось. Возникла абсолютно ошибочная вера в то, что высказывания - суть особый неподстебаемый вид действий, влияющий на мир, но не получающий обратку. Было создано целое понарошечное пространство, в котором наиболее беспорядочные души начали упоённо приговаривать к смертной казни, грозить терактами и геноцидом, просто ненавидеть вслух - уповая одновременно и на то, что это всё будет воспринято всерьез, и на то, что им за это ничего не будет. Ведь всё это Самовыражение - а оно, согласно совершенно необоснованным догматам самовыраженческой секты, лишь "обогащает мир".

Вопрос о том, заслужил ли мир обогащения такой гадостью, адептами культа упорно игнорируется. Никого из них почему-то не озадачивает, что всё их Самовыражение в понарошечном пространстве сводится, как правило, к мечтам о геноциде. Никто из них не задаёт себе вопросов о том, зачем они грозят миру тем, на что совершенно неспособны на деле. Их очаровывает сама возможность уязвить реальность хоть чуть-чуть, оставшись в танчике.

Однако реальность, бомбардируемая ненавистью из Понарошечного Пространства, продолжает сопротивляться. И средств для этого у неё по-прежнему достаточно. Что я и объяснил пациенту, сняв с него внушение.

...Космос для терапии самовыраженчества рекомендует трехмесячные работы в республике Чечня. У Воронежской лаборатории проф. Инъязова там имеется подшефная артель торговых агентов. Офис по адресу: в Грозный, пр. Путина, 15. Тесное и обогащающее общение с местными жителями гарантируется.

P.S.Как верно подсказывают Друзья Гармонии, в Чечне сейчас слишком тихо и непедагогично. Поэтому точка назначения, разумеется, смещается к юго-востоку - в г. Кандагар.
 

Это в общем, а что касается жестоко преследующих беднягу Подрабинека кровавогэбэшных злодеев, то они не злодеи, а очень добрые люди. Будь моя воля, последствия оскорбления ветеранов были бы куда круче нескольких поздних звонков.

Вещи, которые я хочу написать...

или прочесть, если их хорошо напишет кто-то другой.

Во-первых, антитетический роман к "Слово для леса и мира одно" Ле Гуин. Основная мысль такая: "Слово" - _внутримировой роман_, написанный авторессой примерно такого толка, как Латынина или Политковская. "Прославленный" этой книгой Дон Дэвидсон (реальный человек, прототип ле гуиновского антагониста) сидит на какой-то захолустной планете и рассказывает правдолюбивому журналисту, как всё было на самом деле. Под антитетичностью я не имею в виду, что "на самом деле всё было наоборот и Дэвидсон был хороший, а Селвер плохой". Я просто хочу увидеть - или создать - более справедливую, объективную и менее абсурдную версию событий. Реалистичного Дэвидсона, в частности, очень хотелось бы видеть. Потому что от "Слова" меня когда-то плющило, а теперь разве что пробивает на смех.

UPD. Про "моего" Дэвидсона. Важно что? Он, конечно, не то карикатурное чмо, что описала Ле Гуин. Но! Он _не_ хороший парень. Видали Комедианта в "Хранителях"? Примерно вот так, но без саморазрушительного цинизма. Дэвидсон - носитель того самого американского мировоззрения, которое выражает в своих книгах Стивен Кинг (см. комменты здесь же), только у Дэвидсона религиозный элемент выражен очень слабо, а общий результат подаётся без идеализации. Дэвидсон - из тех людей, что отняли землю у туземцев и построили на ней США. Надо понимать: бывает гораздо хуже, это отнюдь не худшее возможное мировоззрение и МО.

Кроме того, Дэвидсон ксенофоб. Биологический. Его просто корёжит от той похожей на людей нелюди, которой являются атшиане и некоторые другие расы в его вселенной. Он об этом знает и старается компенсировать - жить с этим очень хреново - но попробуй компенсируй собственную биологию. Иногда ему надоедает диссонанс между ощущениями и рассудком, и он с огромным облегчением позволяет себе впасть в примитивный расизм, но облегчение быстро проходит - рассудок-то знает правду. Дэвидсон - не идиот, которым рисует его внутримировой автор "Слова", он всё понимает про общий исток и дивергентную эволюцию, но он понимает и другое: каким мощным идейным оружием эти общепризнанные знания являются в руках нечеловеческого истеблишмента Лиги миров. Это как Книга Бытия в руках средневековой Церкви - основа авторитета духовной власти. Кроме того, "миллионы лет назал все мы были обезьянами, но ведь сейчас вы не предлагаете им свою дружбу!" (с) из Азимова. Элиты Лиги - не друзья людям, считает Дэвидсон. Насколько он прав - другой вопрос.

Кстати, журналист, которому (которой? может, это женщина?) он даёт интервью - тоже нелюдь, фенотипически близкая к людям.

Во-вторых, антитетический роман к "Противостоянию" Кинга. Об этом - см. комменты.

ДОМ-2. О дружбе.

Может быть, я просто не знакома с тонкостями всех этих отношений (в этом случае фигурантам следовало меня с ними ознакомить), но со стороны создаётся устойчивое впечатление, что поведение Антрекота (el_d), якобы друга Могултая, по отношению к Могултаю давно уже перестало быть не только дружеским, но и просто приличным. Ибо:

http://morreth.livejournal.com/1090440.html?thread=24616840#t24616840
http://morreth.livejournal.com/1090440.html?thread=24621704#t24621704

Они, значит, "ненавидят и хотят опустить" его друга и приписывают ему "сладенькую мерзость", и это ещё самое безобидное из того, что они о нём несут, а Антрекотушка всё манерничает и всячески вокруг них увивается. "Ах-ах-ах, сил моих больше нет!" Будь он приличный, рукоподаваемый человек, он уже давно сказал бы этим бабам: "Девчата, вы сильно зарвались. Могултай - мой друг. Либо вы раз и навсегда зарекаетесь бросаться в него дерьмом и приносите ему извинения, либо моё с вами дружеское общение кончается здесь и сейчас."

Так дОлжно было бы поступить также в том случае, если бы Антрекот всю дорогу считал Могултая не личным другом, а добрым знакомым и соратником, которому он многим обязан (так и есть на самом деле - обязан). Но Антрекот манерно увивается вокруг субстанции, регулярно бросающей в Могултая отходы своей жизнедеятельности. Не мудрствуя лукаво - здесь одно из трёх. Либо Антрекот, что бы он там ни говорил, никогда не считал Могултая своим другом, соратником и добрым знакомым, а только притворялся, что считает (то есть вкрадывался в доверие и лгал); либо отношения Антрекота с гитами - "вавилонская" спецоперация по обезвреживанию гитов (и в таком случае следовало меня об этом предупредить, чтобы я данного сообщения не написала); либо Антрекот - крайне вредоносный лицемер, подлец и предатель, от которого надо держаться подальше. Чтобы не оказаться в один прекрасный день на месте Могултая.

PS. Антрекот несколько напоминает мне эра Штанцлера. Кто читал "Отблески Этерны", тот поймёт, а кто не читал - наверстайте упущенное.

UPD. Могултай, однако, вовсе не согласен с моей оценкой ситуации:

http://users.livejournal.com/_lapochka/622077.html?thread=8101629#t8101629

Ему виднее (надеюсь!), кто ему какой друг, он знает ситуацию изнутри, а главное - у него иные мерки. Поэтому я приношу Антрекоту извинения и беру назад высказанные выше оценки его личности и поведения по отношению к Могултаю. (Кроме той, что он напоминает мне эра Штанцлера - ну напоминает он мне его, и всё тут. Но, думаю, даже такой деятель может быть кому-то настоящим другом. Вопрос только, кому именно. К счастью, это уже два года как не мой вопрос.)

Город молчания

***

Часы всё шли и шли. Цок, цок... Кир проснулся, понял, что теперь долго не заснёт, открыл глаза и глянул на часы. Их стрелки невинно светились в потёмках, обманчиво неподвижные, будто они вообще никогда ни при чём. Было двадцать минут первого. Сквозь стену доносились голоса - отец с кем-то беседовал на кухне. Рассказывал. Кир навострил уши, чтобы не пропустить что-нибудь интересное, но тщетно - не разобрал ни слова. Тогда он со всей возможной осторожностью приподнялся на кровати, отогнул ковёр и сдвинул доску в стене.

Отец говорил по-американски. Кир знал, что он это умеет, но не подозревал, насколько хорошо. У Арсения Павловича был чистейший, ядрёный выговор Восточного побережья, такой же уместный в связи с Кировым представлением об отце, как зебра в глубоком сугробе. Так чисто, как Арсений Павлович, по-американски говорят только американцы. И даже не все. Через пару секунд наваждение рассеялось, чуждость пропала, и обрывочный рассказ отца зазвучал настолько естественно, что когда Кир впоследствии вспоминал услышанное, он вспоминал его уже на русском.

- ...Когда я узнал про Фрэнка? Когда умер дьявол. Ведь это я нашёл тело, я. Пересёк океан, прямо на берегу раздобыл скайборд и полетел искать Грэя. Это было нетрудно - я следовал мертвецам. Я помню, как пролетел весь Бульвар - в воздухе была куча всякого дерьма, роботы, камеры, доски, пустые такси - и вдруг я уже на Плацу, смотрю прямо ему в глаза. Я подумал, что мне конец. Это было на вид его тело, его лицо, но я не поверил. Чтобы Грэй да распятый висел на Плацу? Этого не могло быть. Я подумал, что это ловушка - голограмма, кукла, робот, что-нибудь в этом роде - и меня сейчас пристрелят. Я приготовился встретить пули, всем телом. Они не шли и не шли. Я было решил, что меня арестуют, чтобы судить - типа как я его тогда арестовал - и я сейчас услышу голос, этот его знакомый рык. "Стой, гад!" Но он молчал. Сансет Сити молчал. Я помню, что город светился, сиял, этот город сияет всегда, но в ту ночь там было темно. И тихо. При всём их адском огне и шуме там одновременно царила тьма. Тьма и свет. К ним пришла смерть. Я не могу это иначе описать. Пули в меня не ударили, меня не арестовали, меня вообще никто не заметил. Ловушки не было. Я осторожно снял с него разбитый шлем и спросил: что случилось? Вот что я ему сказал. "Грэй, что с тобой случилось?" И тут я понял, что у него нет глаза. Правый глаз пропал, как в старом фильме "Терминатор". Он был раздавлен или разбит. И шлем, и вся скула разнесена - какой-то страшный удар... И это было ещё не всё. Его сердце - сам знаешь... Там пахло кровью. У нас на этот счёт говорят "злодею - злая смерть". Потом я тоже пробовал так думать, пытался себя в этом убедить, но в тот момент на Плацу я как будто сошёл с ума. Временно свихнулся. Я спросил его "Что с тобой?", хотя уже знал ответ. Когда я вижу мертвеца, я знаю, что это мертвец. Я больше не сомневался в том, что он мёртв и я говорю с покойником, и всё равно продолжал говорить. Я спросил его, кто это сделал? - будто он мог мне ответить. В тот миг я не чувствовал к нему никакой вражды и не сомневался, что он ответил бы, если б мог. Он бы меня предупредил. Я и на долю секунды не допустил мысли, что его смерть - это благо и что его убийца, кто б он ни был - добрая, дружественная сила. Когда я увидел труп - глаз, сердце и всё остальное - я сразу понял: тот, кто до него добрался, доберётся и до нас. Я не отдавал себе отчёта, почему так подумал. Потом я попытался разобраться в собственных мотивах и рассуждал примерно так: я - Матери России лучший сын. Последний витязь, богатырь. Я с ним сражался, победить не смог. Он победил меня. Тот, кто его убил, нас просто раздавит в прах. Я знал, что это был кто-то местный, какие-то старые счёты. Я просто знаю этот стиль. Атлантика.

Вот так я и узнал про Фрэнка. Я не знал тогда ни его имени, ни биографии, ни лица, но посмотрел на дело его рук и сразу понял, кто он такой и чего стоит. Там, на Плацу, перед распятым телом Грэя мне пришло в голову принести жертву. Я выкрал у них Кира и в ту же ночь пересёк западную стену, потом пустыню, рванул в Канаду, оттуда через Аляску в Сибирь. От меня мало что осталось по пути, от мальчика - и того меньше, но меня было не остановить. Некоторые пытались... Я всё ещё был безумен. Я думал только об одном: дойти до Москвы, добраться до могилы Сталина, доползти туда, если надо, чтобы убить там это дитя. Я втемяшил себе в голову, что именно эта жертва вернёт Вождя в мир живых. Я думал: Сталин нас спасёт, под его руководством мы снова найдём себя, организуем оборону, наверно, даже сможем победить... По дороге я изо всех сил пытался не полюбить Кира. Я верил, что должен буду убить его - зарезать или застрелить. Бог этого не допустил, не дал мне погубить душу, пролить невинную кровь. Бог меня исцелил, потушил у меня в голове огонь. Он нас вырвал из рук сатаны. Вся моя жизнь - это сражение Сталина с Богом. Я ж временами слышал его голос. Сталина. Он говорил со мной во сне. Иногда наяву. Это прекратилось, когда я крестился. Но всё-таки ещё бывает - он говорит со мной из темноты. Я, правда, не знаю точно, кто говорит - Сталин или же он, мой враг. Дьявол. Грэй. Они похожи друг на друга. Йенси, отец Грэя, был американский Сталин, а его сын был он сам, только ещё сильней. Дистиллированная суть. Они и говорят одинаково - мудрые афоризмы, полные стали, смерти, полные тьмы. Их слова не похожи на слова людей. И они на людей не похожи.

Ты знаешь, люди говорят, что я больной, что Грэй меня заразил тем, что у него было. Может быть, это правда. Всё это было не нормально - когда я разговаривал с мертвецом и что сделал потом. Знаешь, я ведь туда приехал забрать Анну. Она наконец согласилась. Хотела стать моей женой, венчаться в церкви, всё как надо. На Плацу я ещё не знал, что он сделал - что он убил её. Потом узнал, в тот же день, и очень страдал. Я его ненавидел, ненавидел просто адски. Теперь я думаю, что ему, наверно, было очень трудно так долго её не убивать. Терпеть луч света, жизни, святой любви, которым она была. Его полная противоположность. Он выносил её столько лет, целую четверть века, пока это - то, что с ним было - не одолело его под конец. Может быть, он не мог остановиться, не мог не выстрелить. Может быть, это было вне его контроля, вообще не его вина. Всё это. Вся эта смерть.